Подзаголовок статьи не менее конкретен: «Пора отбросить ментальность холодной войны и разборчивость в выборе союзников, если мы хотим победить ИГИЛ».
«В последние дни, — пишет Борис Джонсон, — ко мне подходят прямо на улице люди с вопросом: «Борис, почему вы голосовали за войну?» Я отвечаю, что я не голосовал за войну. Война в Сирии уже идет, и она уже унесла четверть миллиона жизней. Я голосовал за ее прекращение.
«А как же бомбардировки? Ведь на ваших руках будет кровь невинно погибших людей?». Я отвечаю, что десятки тысяч невинных людей убивают за то, что они женщины, или инвалиды, или гомосексуалисты, или принадлежат не к той ветви ислама. Я не хочу, чтобы их кровь была на моих руках, я не хочу, чтобы психопаты ИГИЛа продолжали строить свой халифат и вершили свою кампанию террора», — продолжает мэр.
«Никто буйно не радовался, когда парламент принял решение о начале воздушных ударов, не было даже привычных для парламента возгласов одобрения. Никто не подходит к этому с патриотическим угаром или даже энтузиазмом, —пишет Джонсон. — Мы хотим самым надежным и быстрым путем прийти к миру в Сирии. И, так как мы знаем, что одними бомбежками этого не достичь, мы должны думать над созданием коалиции».
Что, продолжает градоначальник, подводит нас к проблеме Владимира Путина. «Poutine, notre nouvel ami» («Путин – наш новый друг») — гласили на прошлой неделе во время визита российского президента в Париж заголовки французских газет под улыбающимся лицом Путина на первых страницах. «Французы считают, что настала пора сотрудничества с новыми друзьями из России. И я думаю, что они правы», — заявляет Джонсон.
«Я вовсе не поклонник Влада, — пишет он. — Скорее наоборот. Хотя внешне он похож на эльфа Добби из «Гарри Поттера», на самом деле он — безжалостный тиран. Означает ли это, что сотрудничество с ним морально недопустимо? Я в этом не уверен. Нам нужно сосредоточиться на достижении своих целей. А цели эти – в ослаблении и, в конечном счете, в уничтожении ИГИЛ. Наша задача — уничтожить этот зловещий культ смерти, лишить эту организацию харизмы и вырвать из-под ее контроля территорию, на которой проживают 10 миллионов человек».
«Добиться этого без наземных войск мы не сможем. Нам нужны солдаты. И, так как мы — так же, как американцы и французы, — своих собственных солдат туда посылать не хотим, быть особенно разборчивыми в выборе союзников мы не можем», — объясняет свою позицию мэр.
Так называемая Свободная Сирийская Армия вместе с другими группами поменьше насчитывает 70 тысяч бойцов. Цифра это может быть преувеличенной, и среди них, может быть, немало джихадистов, идеология которых несильно отличается от Аль-Каиды.
«Кто еще есть в Сирии? — задается вопросом Джонсон. — Ответ очевиден. Есть Асад и его армия, и, по последним данным, они добиваются определенного успеха. Благодаря, по меньшей мере, отчасти, российским воздушным ударам, режим сумел отбить значительную часть провинции Хомс. Плохо ли это? Я так не считаю».
Александра Сергеева