Следует отметить, что ни сам процесс, ни фигура главного обвиняемого не заслуживают сами по себе того медийного внимания, которое они притянули. Сумма намошенничанного обвиняемыми — 55 млн руб, что по московским меркам малоактуально. А. Навальный, два-три года назад позиционировавшийся столичным медиа-классом как потенциальный лидер российского майдана, — так и не создал ни политической силы, ни собственного внятного политического образа. Поэтому единственная причина внимания к приговору, изначально назначенному на середину января, — предполагавшаяся после него «новая Болотная».
Сама по себе попытка т.н. оппозиции привязать «народное выступление против власти» к делу локальной знаменитости была, несомненно, идеей сомнительной. Попытка устроить его 15 января, в «дни нарзана и боржоми», была идеей сомнительной ещё более. В целом «народный протест», затеянный антироссийской столичной общиной, был сам по себе скорее темой для шуток, чем угрозой порядку в Москве.
Перенос приговора — и, соответственно, информационного повода для «революции» — картину меняет.
С одной стороны — «навальная Болотная» 15 января отменяется совсем.
С другой стороны — очищается пространство под предполагаемое «чисто социальное» (во всяком случае, по форме) выступление.
Понятно, что к концу января — началу февраля последствия финансово-нефтяных и санкционных потрясений докатятся до граждан в более или менее полном объёме и будут ими осознаны. Это значит, что (если только планы «русского майдана» вдруг не отменят) в ближайшие недели будет вестись активная работа по сведению в один протест всей «социалки» и всех поводов для выступлений. От повышения цен на проезд до сокращения лечебных учреждений, от ипотечных проблем до первых крупных увольнений в корпоративной среде.
При этом то, что составляет «болотную оппозицию» сегодня, — будет, вероятно, резко задвинуто на вторые роли. Обычно создание уличных протестных лидеров для уличных же фаз революций проходит быстро: сами уличные лидеры — одноразовые медиа-тараны, рушащие прежнее представление о политической иерархии, — раскручиваются с нуля и отрабатывают свою роль быстрее, чем на них находится достаточное количество компромата. Клиническим примером может служить массовое создание для братской Украины «сотников парасюков» и «семёнов семенченко», сделанных вообще из случайных персонажей.
Впрочем, для координации такого рода операций необходима мощная и подконтрольная одному-двум основным центрам медийная «машина создания реальности». У олигархата на Украине она имелась. У антигосударственных сил в России её нет, а то, что есть, — подконтрольно как раз «оппозиции» «навального» типа. Создание же каких-то новых медиа для обеспечения революционного пиара будет сложным и займёт месяцы даже при наличии устойчивого американского финансирования. Но и в этом случае не исключено, что деньги будут перехвачены на подлёте и пущены на создание очередных «крутых оппозиционных стартапов» для микро-класса «антипутинской эмиграции», живущего из экономии где-нибудь в Прибалтике.
Тем не менее, сама по себе опасность создания действенной и не зависящей от местных «тусовочных посредников» западной медиа-агентуры — сохраняется. Но это в любом случае реальность не ближайших недель.
В итоге, тем не менее, можно заключить следующее. Парадоксальным образом локальные московские оппозиционные тусовки с их локальными же вождями и открыто антиобщественным мировоззрением — скорее на руку государству, чем во вред ему. С учётом их глубоко меньшинственного мироощущения — они принципиально не могут быть ядром «протеста большинства».
Поэтому отмена «навальных протестов» — это не есть стопроцентно хорошая новость. Отмена «канализации протеста» может привести к обретению потенциальным русским майданом новых форм.
Источник Однако.орг