Исследование с использованием новых практик среди 14 фокус-групп проводилось в Москве, во Владимире и Гусь-Хрустальном Владимирской области. Эта область была взята как типичный регион европейской части страны, а Гусь-Хрустальный – как типичный депрессивный маленький город. Помимо стандартных приемов в исследовании использовались психологические тесты, которые позволили выявить существенные сдвиги в общественном сознании, не фиксируемые пока обычной социологией.
Эксперты отмечают, что социальная агрессия, объектами которой раньше были две основные группы – чиновники и мигранты, теперь получила нового адресата – внешнего врага. Однако негативное отношение к чиновникам и мигрантам на фоне экономических проблем усиливается.
Также по мнению экспертов, население перестало доверять сообщениям официальных СМИ об экономический и политической ситуации внутри страны. Информацию о российских реалиях люди предпочитают черпать в интернете и в частности в социальных сетях.
По словам Дмитриева, часть опросов проводилась сразу после оглашения послания президента Владимира Путина, и многие респонденты не услышали в нем убедительных ответов на вопросы о том, что происходит с экономикой и как будет развиваться ситуация.
Одобрение деятельности самого Путина у московских респондентов достигает 60–70%, а у провинциальных – 80%. Однако фактически единственным мотивом позитивного отношения к действующему президенту является отсутствие ему альтернативы: граждане не видят потенциальных сильных политиков ни в команде Путина, ни в оппозиции.
Население поддерживает заявленную президентом патриотическую повестку. Однако психологические тесты показывают, что по мнению россиян, вес России в мире в результате экономических и внешнеполитических проблем ослабел.
Кроме того, опрос показал, что главными фобиями населения являются возможность войны и страх сильной инфляции. При этом страх войны скорее иррациональный: в возможность втягивания России в полномасштабный военный конфликт респонденты не верят.
По мнению социологов, сейчас настроения граждан близки к тем, что были во время предыдущего кризиса 2008 года: тогда также на пике были рейтинги Владимира Путина и его преемника Дмитрия Медведева, но росли страхи экономических проблем. Хотя в среднем по стране уровень жизни в 2009 году не снизился, в 2009–2010 годах начались экономические протесты, в основном на периферии, там, где было наиболее сильное падение производства. По форме – голодовки, забастовки, перекрытия трасс – они характернее для стран третьего мира и для российских протестов эпохи дефолта 1998 года. Тогда эту волну протестов мало кто заметил, но уже в 2011–2012 годах началась волна политических протестов, характерных уже для более развитых обществ.
Готовность к протестам по экономическим мотивам всегда была выше, чем к политическим, отмечает руководитель отдела социально-политических исследований «Левада-Центра» Наталья Зоркая. По ее словам, респонденты чаще всего высоко оценивают вероятность такого недовольства, но ниже – свою готовность защищать свои экономические интересы, а еще меньшее число реально участвуют в протестных акциях.
В целом же доминирующими в массовом сознании могут стать проблемы выживания, характерные для настроений после дефолта 1998 года. По мнению социологов, общество может довольно остро реагировать на двухзначные цифры инфляции, в том числе акциями протеста. По словам Дмитриева, в будущем году это может стать главной проблемой для власти.
Знак.ком