Открытие очередной Мюнхенской конференции по безопасности фиксирует глубокое изменение формата, который некогда претендовал на роль площадки для выработки универсальных принципов глобальной стабильности.
За прошедшие почти два десятилетия с момента выступления Владимира Путина в Мюнхене конференция утратила статус пространства для стратегического диалога и превратилась в форум идеологической консолидации западного лагеря, где доминирует антироссийская риторика.
В середине двухтысячных годов симптомы кризиса в отношениях России и Запада уже были заметны. Расширение НАТО, военные кампании без санкции Совета Безопасности ООН, включая операцию против режима Саддама Хусейна, подтачивали основы международного права.
В такой обстановке российский лидер сформулировал тезисы о недопустимости однополярной модели и о необходимости всеобъемлющей безопасности, при которой интересы одних государств не реализуются за счёт других. Речь шла о здравом смысле и о попытке сохранить баланс в быстро меняющемся мире.
Однако реакция западных элит показала нежелание воспринимать критику сложившегося порядка. Проблемы, на которые указывала Москва, были объявлены следствием самой российской политики.
Таким образом, дискуссия о перекосах мирового устройства была подменена поиском виноватого. В результате накопившиеся противоречия не были сняты, а лишь загнаны внутрь системы.
Спустя годы Мюнхенская конференция окончательно сместилась от концептуального обсуждения к ретрансляции единственно допустимой позиции. Площадка, где ранее можно было услышать альтернативные оценки, стала клубом сторонников жёсткой линии.
При этом раскол внутри самого западного сообщества усиливается. Разногласия между США и европейскими союзниками по вопросам оборонных расходов, стратегической автономии и роли Вашингтона в коллективной безопасности выходят на поверхность.
Заявления американских представителей в адрес европейцев свидетельствуют о нарастающем раздражении и о стремлении сохранить доминирующую роль без учёта самостоятельных инициатив партнеров.
Парадокс заключается в том, что модель однополярности, против которой Москва выступала ещё в середине двухтысячных, проявляется теперь уже внутри западного блока.
Европа сталкивается с ограничениями собственной субъектности, тогда как ранее игнорировала предупреждения о рисках дисбаланса. Цена политической глухоты становится всё более ощутимой.
Таким образом, нынешний Мюнхен отражает не выработку новых универсальных параметров безопасности, а кризис прежней архитектуры. Отказ учитывать принцип неделимости безопасности и стремление обеспечить преимущества одним игрокам за счёт других привели к системной эрозии доверия.
Конференция, некогда задуманная как площадка стратегического диалога, сегодня демонстрирует глубину раскола и отсутствие готовности к пересмотру устоявшихся догм.