И сразу же пошли слухи: мол, этот изолятор выбрали не случайно - именно здесь был найден мертвым исполнительный директор «Роскосмоса» Евгений Евдокимов. Наш обозреватель навестила Шестуна в качестве члена ОНК Москвы.
Шестун в карантинной камере на 8 человек. Все заключенные здесь - так называемые «первоходы», так что Шестуна никто не посвятил в правила тюремной жизни. Среди собратьев по несчастью в основном задержанные по подозрению в краже и мошенничестве. Все сокамерники вроде бы нашли общий язык, но спорят по поводу курения (Шестун и еще двое не курят, остальные дымят как паровозы).
Сама камера довольно просторная, хоть и темная. Ни телевизора, ни газет в ней нет.
- Теряю счет времени, поскольку в СИЗО часы запрещены, - признается Шестун. - Сколько я тут?
Часы в камерах должны вот-вот появиться (ФСИН разработала соотвествующий проект документа), а пока заключенные сверяют время по телевизору. У кого его нет — по свету солнца, который едва пробивается сквозь решетки. Шестун сам вспоминает, что в СИЗО уже две ночи, а перед этим еще две провел на Петровке 38.
Выглядит растерянным, пытается собраться с мыслями.
- Я был несколько раз в СИЗО в Серпухове. Как глава района, не как заключенный. У нас изолятор получше этого.
В целом тюрьма оказалась не так страшна. Персонал очень вежливый. Я себе их по другому представлял, думал, будут орать, приказывать: «Руки за голову». А тут все культурно. Не сравнить с тем, как меня задерживали.
- У вас есть травмы после задержания?
- Да нет, просто синяки по телу. Принимали «по-жесткому». Зачем пинали, если я не сопротивлялся? Зачем лезли в окна? И зачем вообще такое количество автоматчиков? Все было демонстративно грубо.
Наверное, надо обратиться к Бастрыкину с просьбой внимательно рассмотреть мое дело. Как это сделать? Можно через вас?
- Конечно.
- То, что мне предъявили, это...В общем, как говорится, я не понял юмора.
Мне все сочувствующие говорили, что надо уехать. Предлагали бесплатное жилье в разных странах. Мог бы получать пособие, защиту. Но у меня идиотское самолюбие что ли. Или это мое представление о родине.
Я думал, вот уеду, а как тут люди останутся? Как сослуживцы? А они в тот же день, как меня задержали, все мои вещи вынесли из кабинета. Только семья не предала. Так что все зеро, все ноль по сравнению с семьей.
- Жалеете, что не уехали?
- То, что не уехал, это неразумно. Но с другой стороны сказали бы, что сдался, сбежал.
На суде Шестун заявил, что главным свидетелем по уголовному делу проходит зам главы Перковский: «Он якобы свидетельствует, что я оказывал на него давление. Но он умер 8 или 10 лет назад». Шестун также заметил, что документ о выделении земельных участков подписывал не он, поскольку был в отпуске, а другой заместитель.
- Как вам условия в СИЗО? Прогулки? Пища?
- Еда более-менее нормальная. Прогулки неудобные, потому что во дворике над тобой крыша, а не открытое небо. Свежего воздуха очень не хватает. И плохо, что в спортзал не выводят пока на карантине.
Я привык заниматься по несколько часов. В камере старюсь приседать, отжиматься и подтягиваться на чем получится. Я достаточно крепкий, мог бы кому угодно сдачу дать, но в политических конфликтах это не помогает.
- На вас сейчас оказывают давление? Физическое или психологическое?
- Нет, в СИЗО все в порядке. Сюда еще никто ко мне не приходил — ни следователь, ни оперативники. Очень рад, что вы проверили, как я.
Как думаете, апелляционная инстанция отменит арест? Я надеюсь, несмотря ни на что. Без надежды жить нельзя. Очень переживаю, что не вижу детей. А можно мне им позвонить?
- Все звонки, как и свидания - только с разрешения следователя.
- Он не даст. Буду писать жалобы, обращения. Передайте семье, что мне нужна бумага. Много-много бумаги.
Ева Меркачева